"Подводные камни" в русской классике

Жизнь меняется, и вместе с нею меняется язык. Одни слова приходят, другие уходят, а у третьих так изменяется значение, что при чтении старых (и не очень старых) текстов возникает в лучшем случае недоумение. В худшем же - читатель и не догадывается о скрытом подвохе.

Однажды мой сын собирался на какую-то молодежную вечеринку, а из телевизора в это время доносилась песня Владимира Высоцкого, и при словах "за минуту до смерти // в треугольном конверте..." сын заметил: "Треугольный конверт - это же так неудобно!" Оказалось, что он понятия не имеет, что это такое. Пришлось объяснять: никакого "конверта", собственно говоря, и не было. Я взяла лист бумаги и показала ему, как мы в войну писали и отправляли письма. Этим ноу-хау сын и блеснул перед компанией - для всех собравшихся это было настоящее открытие! Интересно, как поступит нынешняя почта, если такое треугольное письмо, наклеив на него соответствующую марку, бросить в почтовый ящик?

Между мной и сыном разница в четверть века. А между современным читателем "Горя от ума" и временем возникновения этой комедии - почти в восемь раз больше. Шедевр А.С. Грибоедова изучают в школе; "Горе от ума" часто переиздается, и все мало-мальски непонятные слова и выражения в изданиях для школьников сопровождаются комментарием. Но реплика Лизы в первом действии: "Переведу часы, хоть знаю: будет гонка", - остается без объяснения.

Какая гонка? Ни одно из современных значений слова сюда не подходит. В разговорном языке начала XIX века оно означало "резкий выговор, распекание". Сейчас мы употребляем производное от того же корня - нагоняй.

Или слова глухой графини-бабушки, возмущенной поведением Чацкого: "Шутка ли! Переменил закон!" Какой закон мог переменить молодой, нигде не служащий Чацкий? Здесь закон значит вероисповедание. Графиня-бабушка полагала, что Чацкий за границей перешел в католичество, чему бывали примеры. О наиболее нашумевшем из них можно прочитать в "Замогильных записках" В.С. Печерина, перешедшего из православия в католичество (а об их авторе - в "Былом и думах" А.И. Герцена).

В деревенской прозе XIX века можно встретить словосочетание хлебный магазин. Нынешний школьник (и не только он) понимает это как "булочная", не задумываясь, зачем она в деревне, где все сами пекли хлеб. И при этом, может быть, рассуждает так: стало быть, там были и другие магазины, с другими товарами. А зачем же тогда ходили по селам коробейники, офени? Хлебный магазин в селе XIX века - не торговая точка. Это склад, где хранилось общественное зерно и создавался семенной фонд на случай неурожая. В Толковом словаре В.И. Даля дано первое значение слова магазин: "зданье или помещенье для складки и храненья каких-либо запасов".

В повести М.Н. Загоскина "Тоска по родине" (1839) читаем: "И село-то знатное! Избы всё белые, крытые драньём... Славное село!" Что это за белые избы? Кто и чем их белил? В повести А.А. Фета "Дядюшка и двоюродный братец" (1855) рассказчик приближается к богатому селу Мизинцеву: "Последние лучи ярко играли на окнах крестьянских изб, весело выглядывавших из-за кудрявых ракит. На многих кровлях виднелись белые трубы". Нынешний читатель, скорее всего, и не догадывается, что хотели сказать белыми избами и белыми трубами Загоскин и Фет. А их современник без комментария понимал, что речь идет о жилищах с печным отоплением, где есть выводящие дым трубы: белые избы противопоставлены в этих текстах черным, курным. К концу XIX века курная изба была уже редкостью даже для такого захолустья, как Березовские Починки, куда сослали в 1879 году писателя В.Г. Короленко: "Только теперь я понял предупреждение десятского еще по дороге, что у Гаври "изба черная". Печной трубы не было. В жерло огромной печи пыхал дым и пламя. <...> С другой стороны от двери валил холодный пар, взбивая дым кверху. Между этими двумя течениями началась борьба, и вскоре они поделили между собой избу: холод встал внизу, дым поднялся кверху до уровня человеческого роста, и стоял там, точно опрокинутое и волнующееся море. <...> Через некоторое время печь разгорелась, и от нее установилась тяга в волоковое оконце, прорезанное в стене над полатями. Дымное море вверху стало редеть". (Волоковое оконце - маленькое задвижное оконце в курной избе для вытягивания дыма.)

В "Заметках неизвестного" Н.С. Лескова (1884) глава "О новом золоте" начинается так: "По награждении другого священника золотым крестом равного значения, которым ранее кичился один отец Павел, сей непобедимец не стерпел и стал утверждать в компаниях, что дарованный священнику крест сделан из нового золота. И как это <...> дошло до новонагражденного и очень его стало оскорблять, то он, встретив отца Павла, когда сам был при кресте, сказал ему: "Отец Павел! Если вы не для унижения моего, а в действительности сомневаетесь, что крест мне дан будто из нового золота, то остановитесь на мгновение и, посмотрев, сами удостоверьтесь в девяносто шестой пробе".

“Что может быть обидного в "новом золоте"? - спросит читатель. Предупреждая такой вопрос, комментатор Б.Я. Бухштаб сообщает: "Новое золото” - металлический сплав, имитирующий золото". Но такого терминологического словосочетания в текстах XIX века не встречается. Не фиксирует его и словарь В.И. Даля. А все дело в том, что в середине XIX века из немецкого языка было заимствовано существительное нейзильбер (буквально новое серебро), обозначавшее сплав меди, цинка и никеля, по виду похожий на серебро. Изделия из нейзильбера, имитирующие серебряные вещи, и довольно дешевые, охотно приобретала та часть публики, у которой на настоящее серебро денег не хватало. И все знали, что новое серебро - вовсе не серебро, и слово новый здесь означает "поддельный, ненастоящий". На это-то значение слова новый и намекает насмешник отец Павел. Так это слово понимает и его оппонент.

Н. АРАПОВА, кандидат филологических наук

Наверх